Интервью Игумении Филареты корреспонденту британского информационного агентства Telegraph James Rotwell, 18 июня 2025

- Игумения Филарета, могли бы описать ваш монастырь и жизнь в нем?

- Господин Ротвелл, наша жизнь в монастыре, в Пюхтицком монастыре - в ставропигиальном - она по-монашески проста. Нашу жизнь составляет молитва и труд, труд и молитва.
Мы приходим в монастырь для того, чтобы уйти от мира, уйти от этих мирских забот и полностью посвятить себя, свою жизнь служению Христу.  

Но наша Пюхтицкая обитель она уникальна тем, что там, на том месте - в Эстонии, явилась Матерь Божия. Поэтому мы считаем своё служение в монастыре - служением  Царице Небесной. И нас называют её служанками. 

Нашей жизни чужды все политические течения мира как таковые. Наша жизнь основана на другом - на Заповедях. На тех Заповедях, которые нам дал Сам Господь. На Новом Завете. На Ветхом Завете, который  является некой фундаментальной основой появления того Нового учения, которое мы стараемся исполнять. 

Сорок лет назад наш монастырь был очень многочисленным. Там было около 180 сестер. На сегодняшний день в нашем монастыре 95 сестер.
И все они, ну, практически 70% из них, уже преклонного возраста. Наш монастырь со временем, ну, если говорить с такой лёгкой долей шутки, постарел.

- Спасибо. Можете описать каково жить в монастыре?

- Каково жить в монастыре? Ну я думаю, здесь действует правило «лучше одир раз увидеть, чем сто раз услышать». Это надо прочувствовать. У каждого «свое» впечатление. Если касается лично меня - я не могу жить больше нигде. Это то место, где мне благословила жить Матерь Божия. Я благодарна Ей за это. 

- Скажите, сколько Вам было лет, когда Вы стали сестрой?
 
- Мне исполнилось 24 года. Я закончила университет. Защитила диплом. И сразу же приехала в Обитель. Я хотела поступить раньше, но Матушка Игумения Варвара - тогда настоятельница Пюхтицкого монастыря, поставила условие, что она меня примет в монастырь только если я обязательно закончу университет, защищу диплом, и мало того, чтобы у меня были одни «пятерки», и только тогда я приеду и буду зачислена в число насельниц. Ну так и случилось. 

- В какой сфере Вы получили диплом?

- Я защищала диплом на базе биологического факультета Самарского университета. 

- Скажите, что Вас беспокоит в связи с новым законом в Эстонии о церквях? 

- Да, это действительно так. Нас очень беспокоит новый законопроект о церквях и приходах в Эстонии. На самом деле эта проблема имеет очень большие корни. Знаете, как длинная борода в старом анекдоте. 

Предыстория сложившейся ситуации уходит в 90-е годы прошлого века, когда Эстония восстановила независимость. Перед этим монастырь в 1990 году получил от Святейшего Патриарха Алексея II (Ридигера) ставропигиальный статус. В римско-католической церкви такие структуры носят наименование высокого авторитета, так как непосредственно подчиняются первоиерарху церкви, минуя местные епархиальные структуры. Именно в этом статусе монастырь был зарегистрирован как юридическое лицо в декабре 1991 года.
А затем, в этом же ставропигиальном статусе, в 1997 году был перерегистрирован Устав нашего ставропигиального монастыря. И каждый раз вопрос перерегистрации сопровождался определенными сложностями. 

Вот сейчас нас заставляют, спустя около 30 лет, снова перерегистрировать Устав, но уже с новыми требованиями к духовному центру. 

Здесь надо пояснить: в апреле 2024 года в монастырь приехал бывший министр МВД господин Лаури Лянеметс с советниками и озвучил требования Министерства о разрыве канонических связей с Русской Православной Церковью и непосредственно со Святейшим Патриархом Московским и Всея Руси. На их требования мы показали свой Устав, где присутствует пункт  о невозможности смены юрисдикции. И предложили министру - если они сами инициируют процесс перехода в другую юрисдикцию, тогда пусть они сами напишут Святейшему Патриарху. Потому что вопросы смены юрисдикции решает только церковноначалие. В нашем случае это Святейший Патриарх, потому что мы - монастырь ставропигиальный, и он - наш действующий епископ. На встрече министр не исключил подобного шага и был готов рассматривать это предложение. Но Министерство затем свою позицию поменяло. После чего монастырь был вынужден заключить договор с адвокатским бюро для защиты своих прав. 

Наши адвокаты вели переговоры с государством, но они были прекращены после появления законопроекта о церквях и приходах. И основное требование законопроекта является разрыв канонических связей с Русской Православной Церковью. По словам представителей государственной власти, это требование они нам предъявляют потому, что мы якобы являемся угрозой для национальной безопасности Эстонии. Если продолжить лаконично, то если только будет принят этот закон, то монастырю будет грозить закрытие.

Я могу продолжать или будут вопросы?

- Продолжайте, пожалуйста, если Вы хотели бы что-то добавить. 

- Хорошо, это просто логично продолжить уже начатую тему, можно ее тогда завершить. 

Дело в том, что если поправки к закону будут приняты в таком виде в каком они есть вот сейчас, на данный момент, то монастырь в очередной раз должен будет перерегистрировать Устав.

Но дело в том, что перерегистрация этого Устава, это означает абсолютный разрыв канонических связей с Матерью Церковью. И я говорю с полной ответственностью, что монастырь этого сделать не может. Так как действие принимаемого гражданского закона о церквях и приходах вступает в противоречие с канонами Церкви. То есть здесь государство в лице своих чиновников вмешивается во внутреннюю жизнь Церкви. 

Формула проста: гражданский закон принуждает нас делать определенные вещи, но механизм исполнения этого закона лежит в церковно-каноническом пространстве Православной Церкви. Мало того, что он с юридической точки - с церковной юрисдикцией невыполним, т.е.  он в церковной области нелегитимен. Но с гражданской позиции получается, что для перерегистрации Устава, что требует от нас государство, мы должны нарушить каноны и монашеские обеты. Каноны церкви, конечно. И вот если мы это не сделаем, по требованию государства, а я еще раз говорю, что мы этого сделать не можем, не имеем права, то тогда мы оказываемся запущенными в судебное делопроизводство о ликвидации нашего монастыря как юридической единицы. И все наши доводы о невозможности выполнения этих требований государственные чиновники воспринимают в крайне негативном ключе, к сожалению.

- Следующий вопрос, у кого или у чего есть право поменять Устав?

- Я не совсем поняла вопрос, пусть он его конкретизирует. Что значит, у кого есть право поменять Устав? 
 
- Вы сказали, что вы не можете уйти из юрисдикции Московского Патриархата, что у вас нет такого права. А у кого есть этот авторитет, такое право для того, чтобы прекратить связи с Патриархом Кириллом и Московским Патриархатом, если у вам нет такого права, таких полномочий, то у кого?  

- Дело в том, что государство заняло такую позицию, что оно заставляет нас самовольно выйти из юрисдикции Русской Православной Церкви и перейти в юрисдикцию Константинополя. Ключевое слово «самовольно». Для того чтобы выходить из одной юрисдикции, и перейти в другую, нужны очень веские духовные основания. Но таковых нет, это только желание государственных властей или коалиционной партии, которая пришла к власти. Это - просьба политиков. Они почему-то решили, что имеют право нам говорить, в какой нам Церкви молиться, за кого молиться, где молиться. И вот здесь нам действительно очень много непонятно, почему это так. 

Для того, чтобы наш переход в другую юрисдикцию был легитимен, да, чтобы этот переход был законным, эти вещи решают два патриарха – Московский и Константинопольский. Без этого диалога мы будем выглядеть просто раскольниками. Но сейчас из нас политики делают «яблоко раздора» между двумя православными конфессиями. Мы никогда не участвовали ни в каких политических течениях, не принадлежали ни к одной политической партии, и вообще в этом плане мир остался миром, он остался за оградой монастыря. Но нас против собственной воли делают участниками каких-то своих таких политических событий. Не учитывая абсолютное наше нежелание быть некой «картой» в политической игре.

- Вы говорите, что против вашей воли вас делают участниками политических событий. Скажите, а это не Патриарх Кирилл сделал ситуацию политической? Это же лидер вашей Церкви благословляет вторжение в Украину, благословляет оружие, которое используется в Украине. Разве он уже не сделал это до того политическим? 

- Господин Ротвелл, за то, что говорит и делает Патриарх, мы же не можем быть ответчиками за его слова и за его политические воззрения. То, что касается руководства монастыря, нет ни одного документа, где бы он нас призывал воевать или противиться эстонским властям или нарушать какое-нибудь законодательство. 

Все, что мы делаем, чтобы изменить эту ситуацию к лучшему, это, конечно же, молитва. И мы молимся о мире во всем мире. Молимся для того, чтобы Господь Своей благодатью коснулся сердец людей, от решения которых зависит состояние мира. Это наше монашеское призвание. 

- Вы говорите, что как сестры вы молитесь за мир во всем мире, но ваш собственный Патриарх поддерживает войну в Украине. Что Вы чувствуете по этому поводу? 

- Я уже ответила на этот вопрос. Поймите, монашеская жизнь, она действительно состоит из молитвы и труда. В нашем монастыре нет ни телевизора, ни радио. Мы, конечно, пользуемся интернетом. Но в любом случае, средства массовой информации, все, что они доносят, это не имеет к монашеской жизни никакого отношения. Если мы, монахи, будем себе позволять погружаться в мирскую атмосферу, мы перестанем быть монахами. Мы отреклись от этого мира. У нас другие ценности. Мы Христоцентричны. А мир, мир как сказал наш великий богослов евангелист Иоанн - любимый ученик Христа - «мир во зле лежит». И, к сожалению, это так. Так было, так есть, и так будет.  

- У Вас есть личное мнение по поводу вторжения в Украину и Вы можете поделиться им?

- Послушайте, для всех нас, особенно православных людей, это же трагедия. Любая война, где бы она ни происходила, это кровь и смерть. А тем более там, где православные воюют против православных. Для нас это отдельная, это очень сильная боль. Ведь война — это погибают не только люди, которые с оружием. Погибает огромное количество мирного населения. Это и дети, и женщины, и старики. И пуля, наверное, и осколки от гранаты - они не разбирают и не видят, кто перед ними - малыш или человек в военном камуфляже.
Поэтому как можно относиться к войне? Любой здравый человек понимает, что это трагедия большого масштаба. Радоваться войне могут, наверное, какие-то садисты или психически ненормальные люди. 

- Но ваш Патриарх говорит, что война справедливая, что это хорошо. Он вообще сторонник этой войны. Я пытаюсь понять какая у Вас позиция по поводу этой войны, потому что эта война - это глубинная причина вашего конфликта с эстонским государством. 

- Я уже, наверное, три раза ответила на этот вопрос. Но поймите нашу позицию. Если вы что-то хотите спросить у Патриарха - почему он так говорит - Вы спросите у него. Ну я со своими сёстрами, Пюхтицкий монастырь, не может же отвечать за высказывания церковноначалия. Ну ещё спросите меня, что Дональд Трамп сказал или Си Цзиньпин. Это люди, которые уже волей или неволей принадлежат и вершат большую политику. Мы монахи, мы ушли из мира. Единственное, что просим мы - дать нам возможность заниматься своим монашеским деланием и не втягивать нас в политику. 

Если мы вас, вот таких вот мирских людей, будем забрасывать вопросами относительно провомощно ли высказывание вот такого преподобного относительно жизни другого преподобного и где разница, и в чём там есть погрешности догматические, вы, наверное, тоже не сможете ответить на эти вопросы, потому что это не является центром и стержнем вашей жизни. Вот так же и мы. Поймите, мы не лукавим, мы не хотим жить в миру, мы поэтому оттуда и ушли. И все политические, к сожалению, очень острые моменты в этом плане касаются нас. Но это внедрение в нашу монашескую жизнь, оно действительно насильственное и искусственное. Мы хотим жить в монастыре п р о с т о. 

Кстати, здесь уместно заметить, что монастырь никогда не молился о каких-то военных действиях. Мы молимся о мире, о единстве Церкви, понимая, что всех нас может объединить и спасти только любовь и крепкая вера в Господа нашего Иисуса Христа.

- Вы могли бы, пожалуйста, объяснить подробнее почему настолько проблематично для вас присоединиться к Константинопольскому Патриархату. Вы сказали, что для этого нужны были бы очень серьезные духовные причины, а также, что два Патриарха должны об этом договариваться. Какие есть другие препятствия? 

- Дело в том, что если мы это сделаем самочинно, как требует от нас эстонское государство, вернее чиновники эстонского государства, самочинно, именно самочинно, то мы становимся раскольниками. Есть такой грех - грех раскола. Мы становимся структурой, которая находится в безвоздушном пространстве - там нет Христа. Мы будем нерукопожатны и не принимаемы ни одной поместной церкви. В церкви есть тоже свои правила. Знаете, как в государстве есть закон - Конституция, которую надо исполнять. В церковном пространстве есть каноны, которые тоже надо соблюдать, это - духовная Конституция. И если мы ее нарушаем - мы духовные преступники. 

- Скажите, Вы чувствуете, что/как монахиням становится сложнее не учавствовать в политической жизни, избегать мирской жизни со всеми этими бурными кризисами?

- Я Вам могу сказать одно, что действительно сейчас мир в этом плане отвлекает нас от монашеской жизни. Господин Ротвелл правильно это заметил. Но мы это воспринимаем как искушение. И все равно, несмотря на все эти вещи, нам надо оставаться монахами и исполнять все те обеты, которые мы дали Господу. 

Я более скажу, при всем уважении к властьимущим, к эстонскому народу, который мы и любим и уважаем, и у которого с монастырем не было никогда никаких каких-то негативных отношений, наоборот, отношения всегда были очень добрые и теплые. Я от лица всех сестер, не только от себя, но от лица всех сестер заявляю, свидетельствую, что если вопрос встанет настолько остро отказываться нам самим или же остаться со Христом, мы выберем второе. На нарушение церковных канонов, правил, на то, чтобы нам нарушить монашеские обеты мы не пойдем. 

Мы понимаем, что может быть многие люди или некоторые люди не понимают нашей позиции. Но мы, в данном случае, - монашествующие - не можем пойти на поводу желания людей. Мы хотим остаться со Христом и быть верными тем обетам, которым мы Ему давали. И останемся верны Матери Церкви. 

- Скажите, а что вы будете делать если законопроект примут и ваш монастырь в эстонском государстве станет, так сказать, незаконным? Что вы будете делать?

- Ну это надо, во-первых, поговорить, видимо мы с адвокатами. Если честно, этот сценарий, конечно, очень трагичный для нас. Я скажу откровенно, мы действительно не понимаем и не можем понять, зачем политическое руководство страны вмешивается в жизнь нашего монастыря - в его управление, вероучение, литургическую жизнь и вообще духовную практику, ровно как вообще в каноническую жизнь нашей Обители, именно в каноническую. Канонические связи никогда не были политическими и никогда ими не являлись. Вся абсурдность этой ситуации заключается в том, что насельницы нашего монастыря никогда не нарушали государственный правопорядок. Мы все являемся законопослушными жителями Эстонии. За 134 года существования обители ну ни одного нарекания.

Ну казалось бы логичным ожидать от государства уважения к каноническим нормам и иным внутренним устроениям монашеского института, который является неотъемлемой частью Русской Православной Церкви. Но ситуацию выстраивают таким образом, что мы якобы виноваты в том, чего не делали. Мало того, мы виноваты даже в том, чего делать не думали. 

И вот с этой расстановкой сил нам почему-то говорят, что мы  - угроза безопасности и нас можно ликвидировать. 

- Уточните, пожалуйста, объясните, что это значит «что вы даже не помяшляли делать»?

- Ну дело в том, что первый посыл  - это нас обвинили, хотели сначала сказать, что мы принадлежим к некой такой террористической организации. Потом смягчили риторику, и сказали, что Русская Православная Церковь это институт, поддерживающий агрессию. Ну мало чем отличается. Вот сейчас, если мы признаем все эти обвинения, мы признаем то, что мы - террористы, коими мы не являемся. Даже никогда в мыслях не было сделать чего-то и кому-то плохого. 

- Эстонское правительство видит Россию как врага, и также Патриарха Карилла как врага. Скажите, Вы можете, в каком-то смысле, просто ощутить эмпатию по отношению к эстонскому государству, что они видят как врага, подозревают ваш монастырь в чем-то за его связи с Москвой и с Московским Патриархатом? 

- Вы знаете, я бы здесь разделила. Дело в том, что всегда отношения к монастырю, я бы сказала, были тёплыми, и высокая степень доверия всегда присутствовала. Для нас вот такое отношение этого вопроса - это было действительно некой неожиданностью. Во-первых, потому что мы не имеем к происходящему никакого отношения. А во-вторых, я бы здесь разделила отношения к монастырю сейчас. Как это сказать... Часть - политического эстаблишмента; и тех этнических эстонцев, которые очень хорошо относятся к монастырю, любят нас, мало того, поддерживают и искренне переживают за положение, за то, что вообще может случиться с обителью. За это я просто им благодарна. Это некое такое духовное единение. Это очень искренне. И на самом деле даёт силы для того, чтобы жить и созидать и верить в то, что всё это закончится, и благополучно. 

- Матушка Филарета, я думаю, что это был мой последний вопрос. Хотелось бы Вас искренне поблагодарить, что Вы согласились пообщаться с журналистом «из вне». Я понимаю, что это может быть необычно для монахини и совсем непросто. Поэтому спасибо Вам большое за это. 

- Мы тоже Вас благодарим, господин Ротвелл, за то, что Вы захотели услышать и донести нашу позицию, наше чаяние. Нас обвиняют в том, что мы угрожаем безопасности страны, в которой живем и которую любим. Может быть мы и не являемся её гражданами. Но дело в том, что Эстония – это наш дом. Мало того, Пюхтицкий монастырь – это наша духовная родина.

Мы за каждым богослужением возносим молитву о властях и воинствах Эстонии. Но как Вы после этого думаете - мы являемся угрозой безопасности этой страны или же наоборот? 

- Простите, последний вопрос. Вы сказали, что вы не граждане этой страны. Скажите, когда человек становится монахом он теряет гражданство?

- Нет, ни в коем случае. Гражданство не относится никоим образом к тому в постриге ты или нет. Это абсолютно несвязанные между собой вещи. 

- Вы сказали, что вы «возможно не граждане этой страны». Тогда что Вы имели ввиду?

- Я хотела сказать, что, несмотря на то, что я русская по крови и имею гражданство в Российской Федерации, я считаю Эстонию своим домом, а Пюхтицкий монастырь – это моя духовная родина. И я думаю, что так считают все сёстры нашего монастыря. Пюхтица для нас – это место нашего спасения, это пребывание, это там, куда мы пришли и где мы хотим умереть. Вот эту мысль я хотела донести.

- Я Вас понял. Скажите, а тот факт, что у Вас российское гражданство.. В связи с этим есть риск, что если законопроект примут то Вас попросят уехать из Эстонии.  

- Ну, Эстония, конечно, самостоятельное государство. Конечно, я думаю, что риск такой есть, его исключать нельзя. 

- Еще раз спасибо Вам большое, Матушка, за уделенное время и я желаю Вам удачи в этом пути, который Вы идете. 

- Благодарю вас! А вам тоже Бог в помощь и спасёт нас всех, Господь. Помоги нам всем, Господи. Всего вам самого хорошего, господин Ротвелл. Удачи. 

И вам тоже.

- Спасибо.

- Спасибо. До свидания.